Эти ворота не делили, а объединяли людей. С одной стороны стояли судостроители, с другой был город. С одной стороны - мужья, с другой - жены и дети. Бастовавшие рабочие выходили за ворота, здоровались с детьми, часто маленькими, в колясках [...]. Чувствовалось, что за этими воротами функционирует совсем другой мир, что управляют им совершенно другие законы. Это вообще невозможно описать. Я там стоял и смотрел. Я очутился на границе другого мира.

Там чувствовалась возвышенность, там чувствовались радость, надежда, серьезность и достоинство.Так было на судоверфи и так было в городе. Несмотря на переживаемые им огромные трудности, бастующие коллективы повсюду встречались с неоспоримым, всеобщим одобрением. Люди устали, но это была не та усталось, как до забастовки. Они говорили: «Пусть будет, что будет, но пусть эта забастовка продолжается, потому что жить так, как до сих пор, невозможно».

И в нашей стране произошло нечто так прекрасное, что у людей была искренняя улыбка на губах, в них была серьезность, доброжелательство и зрелость во взаимных отношениях. [...]. Это были незабываемые дни.

Огромное впечатление производил вид на море ночью. Через неподвижные портовые краны видны были огоньки десятков судов, ожидавших входа в порт. Этот вид открывался всего лишь в нескольких десятках метров от зала заседаний, где мы сидели, центрального места во всех этих событиях. Видимый через просвет залив со стоящими судами создавал чувство огромной силы, какую имела забастовка. Ведь это стояла неподвижно вся Польша.